Жизнь и смерть. Глава шестнадцатая

Стефани Майер

Жизнь и смерть

16. КАРИН

Эдит снова привела меня к кабинету Карин. И на секунду остановилась у двери.

– Входите, – донесся изнутри голос Карин.

Вслед за Эдит я вошел в комнату с высоким потолком и окнами во всю стену. Остальные стены были скрыты книжными полками, доходившими до самого верха; столько книг мне доводилось видеть только в библиотеке. 


 

Карин сидела за огромным письменным столом: она только что сунула закладку в книгу, которую держала в руках. Я всегда представлял себе таким кабинет декана в университете… правда, Карин выглядела слишком молодой для подобной роли.

Зная, через что она прошла, я посмотрел на нее другими глазами – хотя всего лишь рисовал произошедшее в своем воображении, а оно наверняка не справлялось со своей задачей, и значит, на самом деле всё было гораздо хуже. 

– Чем могу помочь? – спросила она с улыбкой, поднимаясь со своего места.

– Я хотела показать Бо кое-что из нашей истории, – объяснила Эдит. – Ну, вообще-то, из твоей. 

– Мы не собирались беспокоить вас, – извиняющимся тоном добавил я.

– Ничего страшного, – ответила мне Карин, а потом повернулась к Эдит: – С чего ты хочешь начать?

– С Ваггонера, – сказала Эдит. Она потянула меня за руку, вынуждая встать лицом к двери, через которую мы только что вошли.

Эта стена отличалась от остальных. Вместо книжных полок ее покрывали дюжины и дюжины картин в рамах. Разных размеров и стилей, некоторые из полотен были тусклыми, другие же горели яркими красками. Я быстро оглядел эти произведения искусства, пытаясь понять, что их объединяет, но не смог обнаружить никакой связи.

Эдит подвела меня к дальнему левому краю, потом взяла за плечи и развернула лицом к одной из картин. Мое сердце отреагировало точно так же, как на любое ее прикосновение – пусть даже совсем случайное. Еще больше смущало то, что Карин, разумеется, тоже это услышала.

Оказывается, Эдит хотела привлечь мое внимание к маленькому квадратному холсту в простой деревянной раме, неприметному среди более масштабных и красочных полотен и представлявшему собой миниатюрный городской пейзаж в коричневых тонах, полный островерхих крыш. Весь передний план занимала река, которую пересекал мост со множеством строений, напоминающих крошечные соборы*. 

 

– Лондон середины семнадцатого века, – сказала Эдит.

– Лондон моей молодости, – добавила Карин, стоявшая теперь в паре шагов от нас. Я слегка вздрогнул, потому что не слышал ее приближения. Эдит взяла меня за руку и тихонько сжала. 

– Ты расскажешь эту историю? – спросила она. 

Я обернулся, чтобы увидеть реакцию Карин. Она встретила мой взгляд с улыбкой:   

– Я бы с удовольствием, вот только уже немного опаздываю. Вызвали на дежурство – доктор Сноу взял больничный. Но Бо ничего не потеряет, – теперь она улыбнулась Эдит. – Ведь ты знаешь эти истории не хуже меня. 

В голове с трудом укладывалось такое странное сочетание обыденной жизни врача маленького городка и рассказа о ее юности, прошедшей в Лондоне семнадцатого века.

К тому же меня слегка выбивала из колеи мысль о том, что Карин говорит вслух только ради меня. 

Еще раз тепло улыбнувшись, она вышла из комнаты.

Целую долгую минуту я рассматривал картину, изображавшую ее родной город. 

– И что случилось потом? – спросил я. – Когда она поняла, что с ней произошло. 

Эдит подтолкнула меня еще на полшага, взглядом указав на другой пейзаж, побольше. На нем была изображена пустынная поляна в унылом осеннем лесу, а в отдалении виднелась черная горная вершина. 

– Когда Карин поняла, кем стала, – тихо сказала Эдит, – она пришла в отчаяние… а потом восстала. Попыталась уничтожить себя. Но это не так легко сделать. 

– Как? – я не собирался говорить этого вслух, но был настолько потрясен, что слово просто вырвалось. 

Эдит пожала плечами:

– Спрыгивала с большой высоты. Пробовала утопиться в океане. Однако она была молодой в этой новой жизни и очень сильной. Поразительно, как ей удалось устоять… и не питаться… пока она оставалась новообращенной. В это время инстинкт особенно могуществен, он преобладает над всем. Но Карин испытывала такое отвращение к себе, что нашла в себе силы попытаться уморить себя голодом. 

– А это возможно? – тихо спросил я.

– Нет, да и вообще нас мало чем можно убить.

Я открыл рот, чтобы задать вопрос, но Эдит заговорила раньше:

– В общем, она довела себя до того, что стала очень голодной и постепенно ослабела. Несколько месяцев скиталась как можно дальше от людей, сознавая, что ее сила воли тоже истощается. Бродила одна по ночам, выискивая самые пустынные места и изнывая от ненависти к себе… Однажды мимо убежища Карин проходило стадо оленей. К этому моменту она настолько обезумела от жажды, что не задумываясь набросилась на них. Силы вернулись, и она поняла, что не обязательно быть гнусным чудовищем, чего она так боялась. Разве не случалось ей в предыдущей жизни есть оленину? В течение следующих нескольких месяцев Карин создала свою новую философию. Можно существовать, не становясь демоном. Она опять нашла себя… И начала с большей пользой использовать время. Она всегда была умной, стремилась к знаниям, а теперь у нее была в запасе целая вечность. По ночам Карин училась, днем планировала. Вплавь перебралась во Францию и…

– Во Францию вплавь?

– Люди постоянно переплывают Ла-Манш, Бо, – терпеливо напомнила Эдит.

– Наверное, так и есть. Просто с учетом обстоятельств это прозвучало странно. Продолжай.

– Плавать нам легко…

Вам все легко, – буркнул я.

Эдит молча ждала, приподняв брови.

– Извини. Больше не буду перебивать, обещаю.

Она мрачно улыбнулась и закончила свою фразу:

– Потому что, строго говоря, мы не нуждаемся в дыхании.

– Вы…

– Нет-нет, ты обещал! – засмеялась Эдит, приложив прохладный палец к моим губам. – Хочешь ты услышать эту историю или нет?

– Нельзя же обрушить на меня что-то в этом роде, а потом ожидать, что я промолчу, – пробормотал я из-под ее пальца.

 Она убрала руку и положила ее мне на грудь. У меня тут же ускоренно забилось сердце, но мне было не до этого. 

– Вам не нужно дышать? – требовательно спросил я.

– Да, такой необходимости нет. Просто привычка, – Эдит пожала плечами.

– И сколько времени ты можешь обходиться… без дыхания?

– Наверное, вечно, не знаю. Правда, когда не имеешь возможности пользоваться обонянием, это начинает причинять некоторое неудобство. 

– Некоторое неудобство, – эхом откликнулся я.

Я не обращал внимания на собственное выражение лица, но что-то в нем внезапно заставило Эдит сделаться серьезной. Она безвольно опустила руку и неподвижно стояла, изучающе глядя на меня. Пауза затянулась. Черты Эдит словно окаменели.

– В чем дело? – прошептал я, осторожно касаясь ее застывшего лица. 

Под моей рукой оно снова ожило, и Эдит едва заметно улыбнулась:

– Я знаю, в один прекрасный момент какие-то мои слова или что-то из увиденного окажется слишком для тебя. И тогда ты убежишь от меня с криками… – улыбка исчезла. – Я не буду тебя останавливать, когда это случится. Я хочу, чтобы это случилось, поскольку мне нужно, чтобы ты был в безопасности. И в то же время я хочу быть с тобой. Два несовместимых желания… – она замолчала, всё еще пристально глядя мне в лицо.  

– Никуда я не убегу, – пообещал я.

– Увидим, – она уже опять улыбалась.

Я хмуро посмотрел на нее:

– Давай вернемся к твоему рассказу… Карин поплыла во Францию.

Эдит помедлила, снова погружаясь в историю. Ее взгляд непроизвольно скользнул к следующей картине: самая яркая из всех, в самой роскошной раме, она была и самой большой – вдвое шире двери, рядом с которой висела. Полотно было переполнено красочными фигурами в развевающихся одеяниях, они извивались вокруг высоких колонн, свешивались с мраморных балконов. Я не совсем понял, относился ли сюжет картины к греческой мифологии или же персонажи, плывущие в облаках надо всеми, были библейскими. 

– Из Франции, куда приплыла Карин, началось ее путешествие по европейским университетам. По ночам она изучала музыку, естественные науки, медицину – и нашла свое призвание, свое искупление в спасении человеческих жизней, – выражение лица Эдит стало благоговейным. – Я не могу достоверно описать ее борьбу: Карин понадобилось два столетия мучительных усилий, чтобы довести самоконтроль до совершенства. Теперь она практически невосприимчива к запаху человеческой крови и способна заниматься любимым делом без невыносимых страданий. Там, в больнице, она находит огромное умиротворение… – Эдит надолго уставилась в пространство. Потом, похоже, вспомнила вдруг о своей истории и постучала пальцем по огромной картине, перед которой мы стояли: – Карин училась в Италии, когда обнаружила там подобных себе существ. Они были гораздо более цивилизованными и образованными, чем призраки лондонской канализации. 

Она указала на несколько самых величественных фигур на верхней галерее, которые спокойно взирали на вакханалию, творящуюся внизу. Я внимательно всмотрелся в эту маленькую группу и даже хохотнул от неожиданности, поняв, что узнаю женщину с золотистыми волосами, стоящую слегка в стороне. 

– Солимену (Франческо Солимена – итальянский художник эпохи позднего барокко – п.п.) очень вдохновляли друзья Карин. Он часто изображал их в виде богов, – со смехом объяснила Эдит. – Сульпиция, Маркус и Афинодора, – перечислила она, указывая на троих других. – Ночные покровители искусств.

Первая из женщин была черноволосой, как и мужчина рядом с ней, а вторая – платиновой блондинкой. На всех красовались роскошные яркие наряды, в то время как Карин была в белом.

– А это кто? – спросил я, показав на невзрачную маленькую девушку в коричневом платье, со светло-каштановыми волосами. Она стояла на коленях, цепляясь за юбки другой женщины – той самой брюнетки с продуманно уложенными локонами. 

– Меле, – ответила Эдит. – Это… служанка – наверное, так можно ее назвать. Воришка Сульпиции.

– И что с ними случилось? – поинтересовался я, почти касаясь пальцем фигур на холсте. 

– Они по-прежнему там, – она пожала плечами, – уже не первое тысячелетие. Карин оставалась с ними недолго, всего несколько десятков лет. Она восхищалась их благовоспитанностью, их утонченностью, но они слишком усердно стремились излечить ее от отвращения к естественному источнику питания, как они это называли. Они старались убедить ее, а она – их, одинаково безрезультатно. В конце концов Карин решила попытать счастья в Новом Свете. Она мечтала разыскать других, подобных себе. Видишь ли, ей было очень одиноко… 

В голосе Эдит звучало сочувствие.

– Долгое время ей никого не удавалось найти. Но когда монстры стали сказочными персонажами, Карин обнаружила, что может общаться с ничего не подозревающими людьми, словно сама является одной из них. Она стала работать медсестрой – женщину не приняли бы в иной роли, несмотря на бесспорное превосходство в образовании и мастерстве над хирургами тех дней. Когда никто не видел, она делала всё, что в ее силах, чтобы уберечь пациентов от менее умелых врачей. Но и трудясь бок о бок с людьми, она не могла обрести товарищеских отношений, которых так жаждала: нельзя было рисковать, сближаясь со смертными.

Помолчав, Эдит продолжила неуловимо изменившимся тоном:

– Когда разразилась эпидемия «испанки», Карин работала в ночную смену в одной из чикагских больниц. К тому времени она уже несколько лет обдумывала одну идею и почти приняла решение действовать: поскольку ей не удавалось найти себе спутника, нужно было создать его. Она не была вполне уверена в том, какие действия обратившего ее вампира были на самом деле необходимы для трансформации, а какие служили просто для удовлетворения его садистских наклонностей, поэтому медлила. К тому же она ни в коем случае не хотела отнять у кого-то жизнь тем же способом, каким была украдена ее собственная. И вот, пребывая в таком настроении, она нашла меня. Мне уже не на что было надеяться: меня оставили в палате умирающих. Карин ухаживала за моими родителями и знала, что я осиротела. Она решила попытаться…

Эдит уже почти шептала, невидящим взглядом уставившись в высокие окна. Потом вообще замолчала. Я ждал и думал о том, какими образами сейчас заполнены ее мысли – воспоминаниями Карин или ее собственными. 

Наконец она повернулась ко мне, мягко улыбаясь:

– Ну вот, круг замкнулся.

– Так ты всегда была с Карин?

– Почти всегда.

Она снова взяла меня за руку и потянула в коридор. Я оглянулся на картины, которых уже не мог видеть. Интересно, услышу ли я когда-нибудь остальные истории.   

Эдит ничего не добавила, пока мы шли по коридору, поэтому я переспросил:

– Почти?

Она вздохнула, поджала губы, а потом молча покосилась на меня. 

– Не хочешь отвечать, да? – догадался я.

– Это был не лучший период моего существования. 

Мы начали подниматься по следующему лестничному маршу. 

– Ты можешь рассказать мне всё что угодно.

Когда мы дошли до верхней площадки, Эдит остановилась и несколько мгновений пристально смотрела мне в глаза:

– Наверное, я должна тебе это. Тебе следует знать, кто я такая.

У меня появилось ощущение, что ее слова непосредственно связаны со сказанным ею раньше – о том, что я убегу с криками. Я нацепил непроницаемое выражение лица и приготовился. 

Она глубоко вдохнула:

– У меня был типичный приступ подросткового бунтарства – примерно через десять лет после того, как я была… рождена… создана… называй как хочешь. Меня не увлекало воздержание Карин и возмущало то, что она обуздывает мой аппетит. Поэтому… я ушла от нее и некоторое время жила самостоятельно.

– В самом деле? – это не потрясло меня, как она, вероятно, ожидала. Только подстегнуло мое любопытство.

– Тебя это не отталкивает?

– Нет. 

– Почему?

– Ну, наверное… это кажется логичным.

Она резко хохотнула, а потом снова потянула меня вперед по такому же коридору, как этажом ниже, и мы медленно пошли дальше. 

– Со времени моего второго рождения у меня было преимущество – я знала, что думают все находящиеся поблизости, вне зависимости от того, люди они или нет. Вот почему мне понадобилось целых десять лет, чтобы открыто восстать против Карин – ведь я снова и снова убеждалась в ее искренности и ясно понимала, почему она живет именно так, а не иначе… 

Эдит покачала головой и продолжила рассказ:

 – Мой бунт продолжался недолго, всего несколько лет, после чего я вернулась к Карин и разделила ее убеждения. Мне казалось, что я смогу избежать… депрессии… которая сопутствует угрызениям совести. Потому что я знала мысли моей добычи и могла избегать невинных, охотясь только на тех, в ком видела зло. Если я последовала за убийцей в темный переулок, где он крался за молоденькой девушкой… если спасла ее, то, наверное, я не такая уж жуткая.

Я пытался представить себе то, что описывала Эдит. Как бы она выглядела, когда выходила из тени, молчаливая и бледная? Что подумал бы преступник, когда увидел ее – совершенную, прекрасную, во всем превосходящую человека? Да и понял ли он хотя бы, что ее нужно бояться?

– Но шло время, и я начала видеть чудовище в своих глазах. Это была расплата за отнятые человеческие жизни – пусть даже жертвы заслуживали казни. И я вернулась к Карин и Энисту. Они приняли меня обратно, словно блудного сына. Это было больше, чем я заслуживала.

Мы дошли до конца коридора и остановились перед последней дверью. 

– Моя комната, – сказала Эдит, открывая ее, и потянула меня внутрь.

Окна ее комнаты выходили на юг и были такими же большими, как в гостиной на первом этаже. Должно быть, вся задняя стена дома была стеклянной. Отсюда открывался вид на излучину широкой реки – я подумал, что это, наверное, Сол Дюк, – и на белоснежные вершины Олимпийского хребта. Горы оказались гораздо ближе, чем можно было ожидать.

Западную стену целиком занимали бесчисленные полки с компакт-дисками: здесь их было больше, чем в специализированном магазине. В углу виднелся какой-то замысловатый музыкальный центр – из тех, до которых я обычно и дотрагиваться не решался, опасаясь что-нибудь сломать. Кровати не было, только большой черный кожаный диван. Пол покрывал толстый золотистый ковер, а стены – плотная ткань чуть более темного оттенка.

– Для хорошей акустики? – догадался я.

Эдит засмеялась и кивнула.

Она взяла пульт и включила стереосистему. Мягко зазвучала тихая джазовая композиция – как будто музыканты находились прямо в комнате, рядом с нами. Я подошел к стене с дисками, чтобы поближе рассмотреть эту умопомрачительную коллекцию.

– По какому принципу они расположены? – спросил я, не находя никакой системы в названиях.

– Ммм… по годам, а уже в этих рамках – по личным предпочтениям, – рассеянно объяснила она.

Я повернулся и увидел, что она смотрит на меня с выражением, которого я не понял.

– Что?

– Я была готова к тому, что испытаю… облегчение. Если ты будешь всё знать и не нужно будет скрывать что-нибудь от тебя. Но не ожидала почувствовать нечто большее. Мне это нравится. Это делает меня… счастливой, – она пожала плечами и улыбнулась.

– Я рад, – пробормотал я с ответной улыбкой. Приятно было знать, что она не жалеет о своей откровенности – я опасался именно этого. 

Но тут, видимо, проанализировав выражение моего лица, Эдит нахмурилась, улыбка ее померкла.

– Всё еще ждешь, что я закричу и убегу? – поинтересовался я.

Она кивнула, пытаясь оставаться серьезной. 

– Очень не хочется тебя разочаровывать, но ты далеко не такая страшная, как тебе кажется. Честно говоря, не представляю, как тебя можно испугаться, – беспечно заявил я.

Она приподняла брови, лицо ее медленно расплылось в улыбке:

– Вероятно, тебе не следовало этого говорить.

А потом она зарычала – этот тихий звук вырвался откуда-то из глубины ее горла, и в нем не было ничего человеческого. Улыбка становилась все шире, пока не превратилась в оскал. Поза тоже изменилась: Эдит чуть присела, выгнув спину, и стала похожа на кошку, приготовившуюся к прыжку.

– Э… Эдит?

Я не увидел, как она атаковала – это произошло слишком быстро. Я даже не успел понять, что случилось. На какое-то мгновение я взлетел в воздух, а комната закрутилась вокруг меня – перевернулась вверх тормашками и снова заняла нормальное положение. Я не почувствовал приземления, но внезапно оказался лежащим навзничь на черном диване, а Эдит нависала надо мной, крепко зажав коленями мои бедра, и поставив руки с обеих сторон от моей головы так, что я не мог двигаться. Ее оскаленные зубы были совсем рядом с моим лицом. Она издала еще один тихий звук – на сей раз что-то между рычанием и мурлыканьем. 

– Ух ты, – выдохнул я.

– Так что ты там говорил? – спросила она.

– Э… что ты очень, очень страшное чудовище?

Она улыбнулась:

– Так-то лучше.

– И что я до невозможности влюблен в тебя.

Ее взгляд стал нежным, глаза широко распахнулись, между нами снова ничего не стояло.

– Бо… – шепнула она.

– Можно войти? – послышался от дверей чей-то тихий голос.

Я вскинулся, и мы с Эдит наверняка столкнулись бы лбами, если бы она не отреагировала гораздо быстрее, чем я. В следующую долю секунды она потянула меня вверх, и вот я уже сидел на диване, а она рядом со мной, положив ноги мне на колени.

В дверях стоял Арчи, а за ним, в коридоре, Джесамина. По моей шее поползли вверх красные пятна, но Эдит была совершенно спокойна.

– Пожалуйста, – ответила она Арчи.

Похоже, он не заметил, что мы делали что-то необычное. Пройдя в центр комнаты, он невероятно грациозным движением опустился на пол. Джесамина осталась у входа и, в отличие от Арчи, выглядела слегка потрясенной. Она пристально смотрела в лицо Эдит, а я задавался вопросом, какой она ощущает атмосферу в комнате. 

– Нам показалось, что, судя по звукам, ты решила съесть Бо на ланч, – сказал Арчи, – и мы пришли узнать, не угостишь ли ты и нас.

Я напрягся, но тут увидел, что Эдит улыбается… трудно было понять, что именно ее развеселило: реплика Арчи или моя реакция.

– Извини, – ответила Эдит, собственническим движением обнимая меня за шею, – я не в настроении делиться. 

Арчи пожал плечами:

– Ну ладно.

– Вообще-то, – сказала Джесамина, делая нерешительный шаг в комнату, – Арчи говорит, что сегодня вечером будет настоящая гроза, и Элинор хочет поиграть в мяч. Ты за?

Все слова вроде бы были обычными, но я не совсем понял их смысл. Однако это прозвучало так, словно прогноз погоды от Арчи был немного надежнее телевизионного. 

Глаза Эдит загорелись, но она явно колебалась.

– Разумеется, тебе следует взять с собой Бо, – добавил Арчи. Мне показалось, что при этом Джесамина бросила на него быстрый взгляд.

– Ты хочешь пойти? – спросила Эдит. Ее лицо выразило такое нетерпение, что я согласился бы на что угодно.

– Разумеется. Хм… а куда?

– Нам приходится ждать грома, чтобы поиграть… сам поймешь, почему, – пообещала она.

– Зонтик брать? 

Все трое громко рассмеялись.

– Что скажешь? – спросила Джесамина у Арчи.

– Не надо, – похоже, Арчи был уверен в своем прогнозе. – Гроза разыграется над городом. На поляне будет достаточно сухо. 

– Отлично, – сказала Джесамина, и энтузиазм в ее голосе был заразительным, что меня совсем не удивило. Я почувствовал, что и сам проникаюсь радостным волнением, хотя даже не знал наверняка, в чем заключается идея. 

– Давай позвоним Карин и выясним, будет ли она участвовать, – предложил Арчи, снова поднимаясь на ноги настолько плавным движением, что я не смог не засмотреться. 

– Как будто ты еще не в курсе, – поддразнила его Джесамина, и они ушли.

– Так… во что мы будем играть? – поинтересовался я.

Ты будешь наблюдать, – уточнила Эдит. – А мы будем играть в бейсбол.

Я скептически поглядел на нее:

– Вампиры любят бейсбол?

Она улыбнулась:

– Это же популярное американское развлечение.

________________________________________________

* Вид на Лондонский мост, 1616 год. Гравюра Николаса Иоанниса Фишера. Видимо, Эдит показывала Бо примерно такой же пейзаж. 

ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ (ГЛАВА 17, Ч.1)

Перевод подготовлен командой переводчиков сайта @tr

Текст предоставлен в ознакомительных целях и не преследует коммерческой выгоды.

Обсудить у себя 1
Комментарии (1)

Спасибо 

Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети:

L_a_D
L_a_D
сейчас на сайте
48 лет (01.01.1970)
Читателей: 6 Опыт: 0 Карма: 1
все 4 Мои друзья